Саймон Уильямс всегда мечтал о славе. Не той, что приходит с ролью второго плана в забытом сериале, а настоящей, ослепительной. Он хотел, чтобы его имя горело на небоскребах, а не тихо пылилось в титрах. Судьба, как сценарист-неудачник, подкинула ему абсурдный сюжет: лабораторная авария, странные лучи и силы, которые не впишешь в резюме обычного актера.
Теперь он мог летать, но чаще всего — к потолку собственной съемочной павильона. Сиял в прямом смысле слова, что сводило операторов с ума: светоотражатели были бесполезны. Его агент, вечно пахнущий кофе и паникой, видел в этом лишь уникальный selling point. «Это же твой бренд, Саймон! Натуральный спецэффект!» — кричал он, пытаясь продать своего клиента в очередной блокбастер, где требовалось не играть, а просто «быть сверкающим фоном».
Голливуд принял его, как принимает все необычное: с жадным интересом, тут же пытаясь упаковать в понятную упаковку. Из него лепили «духовного преемника» то одному, то другому супергерою. Продюсеры обсуждали его «арку персонажа» и «потенциал франшизы» с таким же равнодушием, с каким говорили о закупке новой камеры. Самого Саймона при этом редко спрашивали. Он был живым активом, человеком-спецэффектом, чья настоящая драма — тщетность попыток сыграть хоть что-то человеческое — никого не интересовала.
Иногда, зависнув ночью над сияющим океаном неоновых вывеск, он думал, что стал пародией на собственную мечту. Он получил силу творить чудеса, но в мире, где самое востребованное чудо — это кассовые сборы в первую неделю проката. Ирония была настолько густой, что ее можно было резать ножом. Или, в его случае, пронзать сияющим лучом собственного разочарования, который, кстати, тоже неплохо смотрелся бы в трейлере.
